Статьи по теме
  • Шинель (часть 1)
    Шинель (часть 1)
    В департаменте... но лучше не называть, в каком департаменте. Ничего нет сердитее всякого рода департаментов, полков, канцелярий и, словом, всякого рода должностных сословий. Теперь уже всякий частный человек считает в лице своем оскорбленным...
  • Шинель (часть 2)
    Шинель (часть 2)
    Но кто бы мог вообразить, что здесь еще не все об Акакии Акакиевиче, что суждено ему на несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду за не примеченную никем жизнь...
  • Утро делового человека
    Утро делового человека
    Кабинет; несколько шкафов с книгами; на столе разбросаны бумаги. Иван Петрович, деловой человек, потягиваясь, выходит в халате и звонит. Из передней слышен голос: «сейчас». Иван Петрович звонит во второй раз, опять тот же голос: «сейчас». Иван Петрович...
  • Число посещений :
  • 1984
  • 31/1/2012
  • Дата :

Тяжба

тяжба    

//-- I --// 

     Кабинет. Пролетов, сенатский обер-секретарь, один сидит в креслах и поминутно икает. 

     Что это у меня? точно отрыжка! вчерашний обед засел в горле; эти грибки да ботвинья… Ешь, ешь, просто, чорт знает, чего не ешь! (икает). Вот оно! (икает) еще! (икает) еще раз! (икает). Ну, теперь в четвертый! (икает). Туды к чорту, и в четвертый! Прочитать еще «Северную Пчелу», что там такое? Надоела мне эта «Северная Пчела»: точь-в-точь баба, засидевшаяся в девках. (Читает и вскрикивает). Крахманову награда! а? Петрушке Крахманову! Вот каким был мальчишкой (показывает рукой), я поместил сам его кадетом в корпус, а? (Продолжает читать и вскрикивает, вытаращив глаза). Что это? что это? Неужели Бурдюков? Да, он, Павел Петрович Бурдюков, произведен! а? каково? Взяточник, два раза был под судом, отец – вор, обокрал казну, гнуснейший человек, какого только можно представить себе, – каково? И ведь весь свет почитает его за прямодушного человека! Подлец! Говорит: «Дело Бухтелева решено не так, сенат не вникнул» – а? Просто, подлец, узнал, что на мою долю пришлось двадцать тысяч, так вот зачем не ему! Как собака на сене: ни себе, ни другим. Ну, да я знаю тебя, ступай морочь других, прикидывайся перед другими. Я слышал про тебя кое-что такое. Право, досадно, что заглянул в газету, прочитаешь – чувствуешь тоску, гадость – и больше ничего. Эй, Андрей! 

     //-- II --// 

     Лакей (входя). Чего изволите-с? 

     Пролетов. Возьми вон эту газету! И к чему, зачем ты принес эту газету? Дурак этакой! (Андрей уносит газету). Каков Бурдюков, а? Вот кого, не говоря дальних слов, упрятал бы в Камчатку. С большим наслаждением, признаюсь, нагадил бы ему, хоть сию минуту, да вот до сих пор нет, да и нет случая. Что прикажешь делать? Разгневался бог. А я бы тебя погладил, мазнул бы тебя по губам. Да уж и губы зато какие? как у вола, у канальи. 

     Лакей. Бурдюков приехал. 

     Пролетов. Что? 

     Лакей. Бурдюков приехал. 

     Пролетов. Что ты вздор несешь! 

     Лакей. Так точно-с. 

     Пролетов. Врешь ты, дурак! Бурдюков, ко мне? Павел Петрович Бурдюков! 

     Лакей. Нет, не Павел Петрович, а другой какой-то. 

     Пролетов. Какой другой? 

     Лакей. Да вот извольте сами видеть: он здесь. 

     Пролетов. Проси. 

     //-- III --// 

     Пролетов и Христофор Петрович Бурдюков. 

     Бурдюков. Прошу извинить за беспокойство, что наношу вам. Обстоятельства и дела понудили оставить городишку. Приехал просить личной помощи, заступничества. 

     Пролетов (в сторону). Это точно другой; а есть, однакоже, какое-то сходство. (Вслух). Что прикажете? в чем могу быть вам полезным? 

     Бурдюков (с пожатием плеч). Дело, тяжба! 

     Пролетов. Тяжба? с кем? 

     Бурдюков. С родным братом. 

     Пролетов. Прежде позвольте узнать фамилию, а потом изъясните свое дело. Прошу покорно садиться. 

     Бурдюков. Фамилия: Бурдюков, Христофор Петров сын, а дело с родным братом Павлом Петровым Бурдюковым. 

     Пролетов. Что вы!! что? нет! 

     Бурдюков. Да что ж вы на меня уставили глаза? или думаете, я бы захотел оставлять напрасно Тамбов и скакать на почтовых? 

     Пролетов. Господи благослови вас за такое доброе дело! Позвольте с вами покороче познакомиться. Умнее этого дела вы не могли никогда бы придумать. Вот рассказывай теперь, что нет великодушия и справедливости, а это что же? Ведь вот родной брат, узы крови, связи, а ведь не пощадил! На брата – процесс! Позвольте вас обнять. 

     Бурдюков. Извольте! я сам обниму вас за такую готовность. (Обнимаются). А прежде, признаюсь, взглянувши на вашу физиогномию, никак нельзя было думать, чтобы вы были путный человек. 

     Пролетов. Вот тебе раз! как так? 

     Бурдюков. Да сурьезно. Позвольте спросить: верно, покойница матушка ваша, когда была брюхата вами, перепугалась чего-нибудь? 

     Пролетов. Что за чепуху несет он? 

Бурдюков. Нет, я вам скажу, вы не будьте в претензии, это очень часто случается. Вот у нашего заседателя вся нижняя часть лица баранья, так сказать, как будто отрезана и поросла шерстью совершенно, как у барана. А ведь от незначительного обстоятельства: когда покойница рожала, подойди к окну баран, и нелегкая подстрекни его заблеять.

     Пролетов. Ну, оставим в покое заседателя и барана. Как же я рад! 

     Бурдюков. А уж я как рад, приобретши такое покровительство! Теперь только, как начинаю всматриваться в вас, вижу, что лицо ваше как будто знакомо: у нас в карабинерном полку был поручик, вот, как две капли воды, похож на вас! Пьяница страшнейший, то-есть я вам скажу, что дня не проходило, чтобы у него рожа не была разбита. 

     Пролетов (в сторону). У этого уездного медведя, как видно, нет совсем обычая держать язык за зубами. Вся дрянь, какая ни есть на душе – у него на языке. (Вслух). Времени у меня немного, пожалуйста, приступим же к делу. 

     Бурдюков. Позвольте, сидя не расскажешь. Это дело – казусное! Знавали ли в устюжском уезде помещицу Евдокию Малафеевну Жеребцову? не знали, – хорошо. Она доводится родной теткой мне и бестии, моему брату. У ней ближайшими наследниками я да брат – изволите видеть: вот оно куды пошло! Кроме того, еще сестра, что вышла за генерала Повалищева; ну, о той ни слова, та и без того получила следуемую ей часть. Позвольте: вот этот мошенник, брат, он на это хоть чорту в дядьки годится, вот и подъехал он к ней: «Вы-де, тетушка, уже прожили, слава богу, семьдесят лет; где уже вам в таких преклонных летах мешаться самим в хозяйство: пусть лучше я буду приберегать и кормить». Вона! замечайте, замечайте! переехал к ней в дом, живет и распоряжается, как настоящий хозяин. Да вы слышите ли это? 

     Пролетов. Слышу. 

     Бурдюков. То-то! Да. Вот занемогает тетушка, отчего бог знает, может быть, он сам и подсунул ей чего-нибудь. Мне дают уже знать стороною. Замечайте! Приезжаю; в сенях встречает меня эта бестия, то-есть брат, в слезах, так весь и заливается, и растаял, и говорит: «Ну», говорит, «братец, навеки мы несчастны с тобою: благодетельница наша»… – «Что, отдала богу душу?» – «Нет, при смерти». Я вхожу, и точно, тетушка лежит на карачках и только глазами хлопает. Ну, что ж? плакать? Не поможет. Ведь не поможет? 

     Пролетов. Не поможет. 

     Бурдюков. Ну что ж? нечего делать! так, видно, богу угодно! Я приступил поближе. «Ну», говорю, «тетушка, мы все смертны, один бог, как говорят, не сегодня, так завтра властен в нашей жизни: так не угодно ли вам заблаговременно сделать какое-нибудь распоряжение?» Что ж тетушка? Я вижу, не может уже языком поворотить, и только сказала: «э… э… э… » А эта шельма, что стоял возле кровати ее, брат, говорит: «Тетушка сим изъясняет, что она уже распорядилась». Слышите, слышите! 

     Пролетов. Как же, да ведь она разве сказала это? 

     Бурдюков. Кой чорт сказала! Она сказала только «э… э… э… » Я всё подступаю: «Но позвольте же узнать, тетушка, какое же это распоряжение?» Что ж тетушка? Тетушка опять отвечает: «э, э, э». А тот подлец опять: «Тетушка говорит, что всё распоряжение по этой части находится в духовном завещании». Слышите? слышите? Что ж мне было делать? я замолчал и не сказал ни слова. 

     Пролетов. Однакож, позвольте: как же вы не уличили тут же их во лжи? 

     Бурдюков. Что ж? (размахивает руками) стали божиться, что она точно всё это говорила. Ну ведь… и поверил. 

     Пролетов. А духовное завещание распечатали? 

     Бурдюков. Распечатали. 

     Пролетов. Что ж? 

     Бурдюков. А вот что. Как только всё это, как следует, христианским долгом было отправлено, я говорю, что не пора ли прочесть волю умершей. Брат ничего и говорить не может: страданья, отчаянья такие, что люли только! «Возьмите», говорит, «читайте сами». Собрались свидетели и прочитали. Как же бы вы думали было написано завещание? А вот как: «Племяннику моему, Павлу Петрову сыну Бурдюкову» – слушайте! – «в возмездие его сыновних попечений и неотлучного себя при мне обретения до смерти» – замечайте! замечайте! – «оставляю во владение родовое и благоприобретенное имение мое в Устюжском уезде…» вона! вона! вона куды пошло! – «пятьсот ревизских душ, угодья и прочее». А? слышите ли вы это? «Племяннице моей, Марии Петровой дочери Повалищевой, урожденной Бурдюковой, оставляю следуемую ей деревню изо ста душ. Племяннику» – вона! замечайте! вот тут настоящий типун! – «Хрисанфию сыну Петрову Бурдюкову» – слушайте, слушайте! – «на память обо мне»… – ого! го! – «завещаю: три штаметовые юбки и всю рухлядь, находящуюся в амбаре, как-то: пуховика два, посуду фаянсовую, простыни, чепцы», и там чорт знает еще какое тряпье! А? как вам кажется? я спрашиваю: на кой чорт мне штаметовые юбки? 

     Пролетов. Ах, он мошенник этакой! Прошу покорно! 

Бурдюков. Мошенничество – это так, я с вами согласен; но спрашиваю я вас: на что мне штаметовые юбки? Что я с ними буду делать? разве себе на голову надену!

     Пролетов. И свидетели подписались при этом? 

     Бурдюков. Как же, набрал какой-то сволочи. 

     Пролетов. А покойница собственноручно подписалась? 

     Бурдюков. Вот то-то и есть, что подписалась, да чорт знает как! 

     Пролетов. Как? 

     Бурдюков. А вот как: покойницу звали Евдокия, а она нацарапала такую дрянь, что разобрать нельзя. 

     Пролетов. Как так? 

     Бурдюков. Чорт знает что такое: ей нужно было написать: «Евдокия», а она написала: «обмокни». 

     Пролетов. Что вы! 

     Бурдюков. О, я вам скажу, что он горазд на всё. «А племяннику моему Хрисанфию Петрову три штаметовые юбки!» 

     Пролетов (в сторону). Молодец, однакож, Павел Петрович Бурдюков, я бы никак не мог думать, чтобы он ухитрился так! 

     Бурдюков (размахивая руками). «Обмокни!» Что ж это значит? Ведь это не имя: «обмокни»? 

     Пролетов. Как же вы намерены поступить теперь? 

     Бурдюков. Я подал уже прошение об уничтожении завещания, потому что подпись ложная. Пусть они не врут: покойницу звали Евдокией, а не «обмокни». 

     Пролетов. И хорошо! Позвольте теперь мне за всё это взяться. Я сейчас напишу записку к одному знакомому секретарю, а вы между тем доставьте мне копию с завещания вашего. 

     Бурдюков. Несказанно обязан вам! (Берется за шапку). А в которые двери нужно выходить – в те, или в эти? 

     Пролетов. Пожалуйте в эти. 

     Бурдюков. То-то. Я потому спросил, что мне нужно еще будет по своей надобности. До свидания, почтеннейший. Как вас? Я всё позабываю! 

     Пролетов. Александр Иванович. 

     Бурдюков. Александр Иванович! Александр Иванович есть Прольдюковский, вы не знакомы с ним? 

     Пролетов. Нет. 

     Бурдюков. Он еще живет в пяти верстах от моей деревни. Прощайте! 

     Пролетов. Прощайте, почтеннейший, прощайте! 

     //-- IV --// 

     Пролетов, потом слуга. 

     Вот неожиданный клад! вот подарок! Просто бог на шапку послал. Странно сказать, а по душе чувствуешь такое какое-то эдакое неизъяснимое удовольствие, как будто или жена в первый раз сына родила, или министр поцеловал тебя при всех чиновниках в полном присутствии. Ей богу! эдакое магнетическое какое-то! Эй, Андрей! ступай сейчас к моему секретарю и проси его сюда. Слышишь? Да постой: вот тебе на водку, напейся пьян, как стелька, – для сегодняшнего дня я тебе позволяю; а вот еще сыну на пряники. Да скажи секретарю, чтобы – сейчас, самонужнейшее дело. А, наконец-таки, насилу! и на нашу улицу пришло веселье! Постой же, теперь я сяду играть, да и посмотрим, как ты будешь подплясывать. А уж коли из сенатских музыкантов наберу оркестр, так ты у меня так запляшешь, что во всю жизнь не отдохнут у тебя бока. 

Н.В. Гоголь


Примечания 

-Печатается по тексту издания Сочинений Гоголя, 1842 г, с исправлениями по другим источникам. 

-Сцена представляет собой переработку одной из сцен первого акта «Владимира 3-ей степени». Гоголь читал ее в марте 1840 г. в Москве у Аксаковых. Впервые она напечатана была в издании сочинений Гоголя 1842 г. Пролетов, герой сцены, соответствует тому лицу, которое фигурирует в «Утре делового человека» под именем Александра Ивановича. Иван Петрович Барсуков из «Утра делового человека» переименован здесь в Павла Петровича Бурдюкова. «Тяжба» – единственная из сцен, которая шла на театре при жизни Гоголя (в Петербурге, в гастрольный бенефис Щепкина, 27 сентября 1844 г.). Щепкин играл Бурдюкова, Пролетова – Мартынов. 

-Штаметовые юбки – искаженное название вязаных (стаметовых) юбок.


Нос (чать 1)

Нос (часть 2)

Коляска

  • Печать

    Отправить друзьям

    Мнения (0)

    Мнения